Избранное: Мы о Нас

Понедельник, 14 июля 2003 17:54:40
Реминисценция – это отражение влияния чьего-нибудь творчества в художественном произведении, отголосок, смутное воспоминание.

Реминисценция Аллюру
Пришел такой лохматый здоровячок в шортах и майке. Все плечи в тайских цветных татуировках эзотерического смысла. Принес две чесалки для спины в виде голых девок. Сказал что из сандалового дерева. Одну Лайзе подарил, вторую мне. Вот она передо мною на столе лежит.

Выпили с ним как-то незаметно и значительно. Разговаривали отрывками и невнятно, но хорошо понимали друг друга. В общем, как два пса дружелюбно помахали обрубками хвостов.

И все. Подарил мне две книжки. В одной его только короткий рассказ, в другой его много. Все про границу. Ночью читал. Утром смотрел на себя в зеркало. И понял, что в лице моем нет ничего такого, что бы могло навести видящих меня на мысль о том, что я могу выразить на бумаге мысль сложнее, чем "Здорово, братаны, кто сегодня за Клинским?"

Понял, что внешне мы похожи...Наш общий вид не дает судить о наших глубоко-проникновенных внутренних духовных потребностях. И возможностях. Если бы не кончилась ночь, деньги и силы, мы бы еще бы могли бы. Вот так и собственно, ниже сама реминисценция.

Я всегда хотел быть лобзистом. Представляете себе мальчонку, который целыми днями выпиливает лобзиком из шестислойной фанеры полочки, вазочки и деревянных коней? Вот кони меня и сгубили. Когда на призывной комиссии председатель спросил меня, видел ли я коня? Я честно ответил, что только фанерного. Комиссия дружно рассмеялась и я оказался в пограничных войсках и именно на заставе, где нужно было без устали скакать на коне.

Конь оказался страшен и вонюч. Он все время поднимал хвост и издавал трубные звуки, наполняя окрестный горный воздух такой вонью, что первые дни я просто падал в обморок. Звали коня Радж Капур по имени знаменитого индийского киноартиста пятидесятых годов. Удивительно, неужто он также вонял, как мой конь?

Но конь, на котором я все-таки научился скакать, был не самое страшное на заставе. Самое страшное на заставе был старшина. О, это был уникальный Карацупа. Хотя и без собаки. Но у него, кстати, была жена. Ни у кого на заставе, кроме замполита, но это не считается, не было жены, а у прапорщика Абрекова была. О, фемина. Ну ладно, мужчины не рассказывают о своих победах. И я не буду. Хотя, конечно, он ее мизинца не стоил. Какая женщина. Эти лунные ночи, когда мы с ней с караульной вышки смотрели в бинокль, видя в свете луны маленькую фигурку человека на лошади, зная, что это мужественный Абреков с крепко пришитыми к седлу яйцами мужественно охраняет государственную границу Союза от китайских ревизионистов и хунвейбинов и что до утра он не вернется. Ибо не сможет доскакать. Не успеет. А так и что ж? Хм.

Так вот, Абреков был страшен внешне. Представьте себе двухметрового хохла с перебитым носом и усищами, свисающими до плеч. А оселедец, который он демонстративно носил на бритой макушке, высовываясь из-под зеленой фуражки, придавал ему вообще дикий вид. Форма ему была мала. Вернее он ее ушивал по тогдашней моде так, что садясь на лошадь, постоянно рвал в паху штаны, которые его любящая жена второпях пришивала ему к седлу так, что он все двадцать четыре часа наряда на мог слезть с седла. Ну об этом я уже упоминал.

Страшен Абреков был и характером. Помниться он двое суток гнал по горам заблудившихся студентов-геофизиков, приняв их за китайских шпионов. В конце-концов бедные парни признались в шпионаже и Абреков чуть не получил орден.

Но он получил только сотрясение мозга, когда мой конь споткнулся об обледенелого диверсанта, который пролежал в горах двадцать лет, но его заплечная двадцатилитровая фляга с ханкой, оказалась вполне целой. Так вот, Абреков, несмотря на уговоры замполита, не оставил ханки прокурору, а поил своего коня, приговаривая: лучше коню спою, чем ментам отдам. Прокурор прилетел на вертолете через полчаса и именем революции ударил Абрекова китайским автоматом диверсанта. С деревянным прикладом. По голове. Конь понес, Абреков упал в ледяную трещину. Ну, в общем, три дня не ночевал дома, за что и получил от жены сотрясение мозга. Хотя, я думаю, притворялся. А кого ж не затошнит, когда гаоляновую самогонку пришлось закусывать черной обмороженной рукой замерзшего китайца, случайно отрубленной саперной лопаткой.

А коня мы спускали с горы в спальном мешке Абрекова. Конь обоссался, да еще его на альпийском лугу укусила в причинное место сторожевая собака заставы по кличке Ахтунг.
Конь ускакал в горы прямо в мешке. Только через три месяца он вернулся на заставу, сильно пьяный и подрался со свиньями.

Или рядовой Худанбердыев. Это был эстет до мозга костей. Прежде, чем сожрать овцу, похищенную у местных чабанов, он всегда повязывал ей на голову повязку дежурного по заставе и ухаживал за ней.

А мой друг сержант Гурий Грушин всегда ходил к жене замполита и наизусть читал ей стихи собственного сочинения. По этой причине у него всегда была чистая сменка. Попался он на том, что сфотографировался для дембельского альбома на фоне развернутого знамени заставы в фуражке замполита. После чего в фуражке появилась неизвестным образм свиная фекалия. Две недели замполит пытался выяснить, от чего такой запах идет из его фуражки, пока какашка сама не выпала на строевом смотре. Тогда Гурий был срочно переведен с заставы в отряд и до дембеля служил в Алма-Ате в роте почетного караула президента (тогда Первого секретаря) Нурсултана Назарбаева, которого дружески звал Кеша.

А я смотрел на всех в бинокль, повернув окуляры к глазам обратной стороной. И все видел, все записал. И издал, подарив один экземпляр на память старому пьянице Барбароссе, который, хотя и годится мне в отцы, но не служил на заставе.
Барбаросса